Патент на символ страданий, войны и смерти

Жан-Жак Руссо писал: «Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: «Это мое!», был подлинным основателем гражданского общества». В его устах это не было комплиментом.

Ровно 145 лет назад Джозеф Глидден из штата Иллинойс подал патентную заявку на новый тип проволочного ограждения, которое мы сегодня называем «колючей проволокой».

Глидден был фермером, и упражнялся на собственной кухне с кофемолкой — гнул с ее помощью шипы для проволоки, преследуя сугубо сельскохозяйственные цели. Дело в том, что за несколько лет до изобретения Глиддена президент Линкольн подписал акт, позволявший любому «честному гражданину», включая женщин и освобожденных рабов, заявить права на 160 акров (чуть больше 0,6 кв. км) земли на новых территориях. А владения, понятное дело, нужно как-то ограждать.

Традиционные деревянные заборы в прериях обернулись бы золотыми: местной древесины почти нет, привозить ее с востока чересчур дорого. Поселенцы пытались сажать красильную шелковицу (кусты с острыми шипами, из его стволов которого потом выйдут прекрасные опоры для проволочных заборов), пробовали ставить ограждения из обычной проволоки, но их с лёгкостью рвал скот. Начались эксперименты с разными видами шипов, например, использовались деревянные бруски с гвоздями.

То есть Глидден не был первым — но оказался лучшим. Он придумал конструкцию, прекрасно знакомую всем нам: в ней шипы удерживаются на месте скрутками двух проволок. «Крепка, как виски, легка, как воздух, стоит не больше пыли!» — рекламировали торговцы изделие Глиддена уже через год, когда началось его массовое производство. «Не занимает места, не истощает землю, не затеняет посевы, устойчива к ветрами, вокруг нее не образуются заносы», — восторгался в письме к изобретателю один из покупателей, опробовавших новинку.

Однако на деле все обстояло куда мрачнее.

Жан-Жак Руссо, оказавший огромное влияние на отцов-основателей США, писал в «Рассуждении о происхождении и основаниях неравенства между людьми»: «Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: «Это мое!» и нашел людей достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества». В устах Руссо это не было комплиментом, поскольку собственность на землю с точки зрения философа была безусловным злом.

И символом этого зла на американском Западе конца XIX века стала колючая проволока.

«Дьяволовой веревкой» прозвали ее коренные американцы, которым она мешала свободно перегонять скот. Ограждение резали и другие скотоводы, чтобы дать стадам доступ к пастбищам. Штат Техас даже вынужден был принять закон, защищавший проволочные заборы и неприкосновенность обозначенных ими границ. Позднее эти столкновения назовут «войнами колючей проволоки».

Заодно изобретение Глиддена обозначило начало конца эпохи ковбоев: розыск заплутавшего скота перестал быть проблемой, и пастухов требовалось гораздо меньше.

Но еще более мрачным символом колючей проволоке предстояло стать в ХХ веке.

В военных целях ее впервые использовали португальские войска в Африке. Применяли колючую проволоку и во время русско-японской войны, но массово заграждения такого типа начали ставить во время Первой мировой. А в ходе англо-бурской войны колючая проволока впервые была использована как ограждение концентрационного лагеря: ею обнесли место содержания военнопленных.

Человечество ловко приспосабливает любое изобретение к нуждам войны и самоуничтожения. Динамит Нобеля тоже поначалу использовался с основном в горном деле, но известен стал вовсе не этим.

Усовершенствованное проволочное заграждения Глиддена, продававшееся под торговой маркой «Победитель», создавалось, чтобы надежно обозначить границы землевладения и не выпустить за них скот — и обозначило в итоге границы того, что принято называть зверством, хотя ни одно животное в природе на подобное не способно.

Для нас колючая проволока безусловная эмблема угнетения, террора, репрессий, издевательства над самой идеей человеческого. Если спросить современника, какие ассоциации у него вызывает изобретение Глиддена, едва ли услышишь что-то из аграрной области, скорее, прозвучат слова «тюрьма», «лагерь» и т.д.

Мучение и мученичество — именно они для нас сплетены с образом «колючки» так же неразрывно, как сама двойная скрутка, держащая шипы. Неслучайно на многих плакатах колючая проволока опутывает земной шар, словно терновый венец, а свеча, обмотанная колючей проволокой, служит эмблемой Международной амнистии. Разорванная проволока столь же внятно говорит нам о победе угнетённых над угнетателем, заменив классические цепи.

Разумеется, сама проволока тут ни при чем. «Нет ничего ни хорошего, ни плохого, — заметил Шекспир. — Это размышление делает все таковым».

Едва ли Джозеф Глидден, ставший к концу жизни одним из богатейших людей Америки, несет ответственность за спираль Бруно или колючую ленту – еще одну модификацию колючей проволоки, способную нанести человеку куда более серьезные повреждения. Тем более не на его совести колючая проволока под током, окружавшая и разделявшая нацистские лагеря смерти.

Но так уж мы устроены, что любое явление воспринимаем во всей полноте контекста. И «дьяволова веревка», останавливавшая скот, для нас теперь означает поля сражений мировых войн и ужасы концлагерей.

Впрочем, не скрути Глидден две проволоки именно так, не загни он шипы с помощью кофемолки, кто знает, не придумал бы кто-то из его соседей-фермеров, желавших всего лишь избежать лишних расходов, нечто более страшное.

Екатерина Ракитина, ВЗГЛЯД